Контора барона В. Штейнгеля

14 июня 1850 года в Ставрополе были проведены первые конные скачки, на которых были представлены лошади 21 завода Северного Кавказа. С того времени Ставрополь стал центром скакового коневодства, где размещались многочисленные конторы конных заводов Ставрополья, Кубани и Терека. Одна из таких контор - барона Штейнгеля - разместилась в модерновом особняке Николаевского проспекта [2, с. 79]. 

Контора барона В. Штейнгеля. Фото 2022 г. Источник: https://stavropolnews.com/stavropol/1904-istorija-osobnjaka-na-karla-marksa.html

Первыми хозяевами этого усадебного места, где сегодня стоит этот неординарный особняк в стиле модерн, были представители старого купеческого рода города - Дьячковы- Тарасовы. Здесь они построили унылые лабазы, в которых приезжающие в Ставрополь на ярмарку крестьяне могли хранить зерно и прочий товар [2, с. 79]. 

В 90-х годах XIX века усадьба Тарасовых переходит во владение инспектора народных училищ Н.И. Наркевича, который и строит по проекту Адриана Петровича Булыгина двухэтажный каменный дом, своей архитектурой украсивший этот ещё не освоенный уголок города. Дом сдаётся в аренду под частную прогимназию Алексея Саввича Забелло [2, с. 79].

Но уже скоро вся усадьба переходит во владение Владимира Рудольфовича Штейнгеля, сына основателя "Общества Владикавказской железной дороги". Сам Владимир Рудольфович стал известен тем, что основанное им имение "Хуторок" на Кубани было признано одним из лучших на Всемирной выставке в Париже в 1900 году и получило Большую Золотую медаль [1, с. 401].

 

Владимир Штейнгель, расширяя свое производство, видел в Ставропольской губернии возможность пополнения недостающих ему запасов сырья и  [1, с. 401] одновременно район сбыта своей продукции. Для этого ему нужно было иметь в Ставрополе свой торгово-закупочный центр, каким и должен был стать приобретенный дом Н.И. Наркевича. Но чтобы лучше представлять себе имение "Хуторок", ставшее эталоном ведения сельскохозяйственного и промышленного производства для всех фермерских хозяйств Ставропольской губернии, да и не только для нее, нужно хоть вкратце рассказывать о нем [1, с. 402].

Итак, в 1892 году на Кубани, вблизи тогда поселения Армавира, возникло имение основателя "Общества Владикавказской железной дороги" барона Р. Штейнгеля "Хуторок" площадью в 3002 десятины. В 1897 году имение по наследству перешло к сыну барона, инженеру и 

предпринимателю Владимиру Рудольфовичу, который решил превратить доставшееся имение, в  том числе еще арендуемые 5000 десятин земли рядом расположенного имения "Отрада" графини Е. Кочубу, земли графини А. Граббе вдоль Кубани, а также урочище "Бейсугъ" в 4400 десятин казаков станицы Беломечетской и альпийское пастбище у Главного Кавказского хребта Кубанского казачьего войска в образцовое фермерское хозяйство. Организация рабочей силы являлась одним из главных условий деятельности рождающегося хозяйства. Однако казаки и прочие жители селений Кубанской области, как и расположенных рядом сел и станиц Ставропольской губернии, рабочих рук не давали. Ими стали иногородние из внутренних губерний России - Харьковской, Воронежской, Курской, Черниговской и Полтавской. Биржами труда в то время являлись село Армавир, Старо- Михайловка, станции Кавказская и Тихорецкая, где в воскресные дни на базаре устанавливались цены на поденную и сдельную работу, как правило, сроком не более недели [1, с. 402]. В главной конторе "Хуторок", где помимо главного управляющего, бухгалтера, кассира и секретаря работало 13 конторщиков, нанимали годовых и сроковых рабочих, в свою очередь делившихся на штатных и на рабочих по наряду. Штатными были конюхи, табунщики, воловики, кухари, кучера, сторожа, свинари, чабаны и старшие рабочие. Из наиболее грамотных, здоровых, энергичных, смышленых и дисциплинированных назначались приказчики. Рабочие по наряду ежедневно становились вместе с поденными на различные работы, смотря по необходимости [1, с.402].

При Главной конторе содержалась разъездная конюшня с шестью парами лошадей. Была и телефонная связь как со всеми службами "Хуторка", так и с четырьмя хуторами вокруг главной  усадьбы - Федоровским, Мариинским, Сергеевским и Ивановским. По телефону через станцию Кубанскую Владикавказской железной дороги , находящуюся в четырех верстах от "Хуторка", отправлялись депеши во все города России и за границу [1, с. 403].

Дом Штейнгеля на усадьбе "Хуторок". Фото начала XX века.

В Ставрополе и Армавире располагались отделения Азово- Донского коммерческого банка и почтовые конторы, через которые исполнялись все конторские поручения [1, с. 403].

Первоначально главным направлением хозяйства "Хуторок" было земледелие и скотоводство. Для обработки земли и сельскохозяйственных работ были приобретены плуги западных фирм "Дира", "Говарда", "Сакко", садовые плуги "Шведский", "Летучий Голландец", а также бороны, культиваторы, , окучники, глыбодробители, катки, маркеры, универсальные сеялки, жнеи, сноповязалки, сенокосилки, снопоподъемники, сенокучевальники, грабли конные, паровые молотилки, локомобилевеялки, сортировки, соломорезки, корнерезки, зерносборы и прочие сельскохозяйственные орудия лучших фирм Европы и Америки [1, с. 403].  

Солидным был и колесный парк из мажар, дрог, тавричанок, фаэтонов, саней, тачек, дрожек, шарабанов, линеек, тарантасов и т.п. общим количеством более 500, стоимостью 6784 рубля      [1, с. 403].

Небезынтересно, что главным рабочим скотом были волы (две трети) - на них пахали, запахивали, возили грузы, они же служили при молотилках и пр. Лошади использовались для разъездов, быстрых работ - посевов, доставки срочных грузов [1, с. 403]. 

Большую часть пахотной земли занимала озимая пшеница сорта "Банатка" , дававшая в среднем до 120 пудов с десятины. Убирали ручными косами и лишь отчасти жнеями и сноповязалками. Яровая пшеница - "красноколоска", "беловолоска", "Соколова",  "улька" - в среднем давала с десятины 100 пудов [1, с. 403].

В имении выращивали лен обыкновенный и неаполитанский для производства пищевого масла. Из подсолнечника сортов "пузанок", "американский"[1, с. 403] и "лабинский", выращенного на землях "Хуторка", как и семян льна, изготовляли здесь же в усадьбе льняное и подсолнечное масло. Ячмень давал до 95 пудов с десятины и шел для приготовления солода на винокуренные заводы имения. В виде дерти его скармливали лошадям, свиньям и собакам (при овцеводстве). Выращивали и озимую рожь по 130 пудов с десятины. Овес - "канадский", "черный", "шатиловский" - по 90 пудов. Выращенную черную горчицу отвозили в Сарепту, где после извлечения масла она шла на приготовление горчицы [1, с. 404]. 

Один из корпусов на усадьбе "Хуторок". Фото 1910-х годов.

Для производства спирта к 1900 году в имении был построен ещё один, в четыре этажа, винокуренный завод, оборудованный аппаратами фирмы "Г. Паук" в Ландсберге и "Борман Шведе и К" в Варшаве. В сутки завод перерабатывал 2650 пудов сырья, в основном кукурузы, реже суржи (пшеница с рожью). Всего в год завод мог переработать 525 000 пудов зерна [1, с. 404].  .

Полученный спирт, прежде чем попасть в железные емкости в 25 000 ведер каждая, проходил через очистные цилиндры, наполненные углем. Исходя из пройденных цилиндров, он получал и сорнт от 1-го (низший) до 4-го. Перед поступлением в хранилище спирт проходил через контрольный снаряд акцизного надзора системы "Сименсъ и К" [1, с. 404].

В 1905 году в имении "Хуторок" был построен еще один спиртзавод с аппаратами тех же фирм, но мощностью в 8 раз превышающей первый. К заводу была подведена и железнодорожная ветка протяженностью в 4 версты, стоимостью в 23 905 руб [1, с. 404].

Не меньшее значение для имения "Хуторок" имело животноводство, начавшееся с экстенсивного овцеводства в связи с дешевизной земли и отсутствием рабочих рук. В дальнейшем все отары имения, в основном немецкие камвольные бараньи рамбульные, находились на дальних наемных пастбищах. При каждой отаре старшим был личман, которому подчинялись чабан и третьяк, а также кухарь. После стрижки овец наемными рабочими шерсть продавали на месте агентам московских фирм Соловьева, Алексеева и др. Животных, подлежащих убою, что обычно делалось в конце октября, также затем продавали скупщикам в виде сала, солонины и овчины    [1, с. 404].

На Всероссийской промышленной выставке в Новгороде в 1896 году "За хорошее качество овец и шерсти, а ровно за значительные размеры овцеводства" имение "Хуторок" было отмечено серебряной медалью. За ней последовали золотые медали российских и европейских выставок [1, с. 404]. 

На ярмарках в Ставрополе и Кубанской области именьем "Хуторок" ежегодно на откорм закупался мясной скот, который после выгула на альпийских пастбищах на дерти и барде отправлялся в Севастополь, Новороссийск, Москву, Санкт - Петербург [1, с. 404]. 

В хозяйстве разводили и свиней английских скороспелых пород беркширских и йоркширских. Развитым было и пчеловодство, в основном кочевое, когда ульи типа Лангрота доставлялись к посевам цветущего подсолнечника, горчицы, фацелии.. В имении был и большой птичник с индейками, утками, гуслями и каплунами [1, с. 404]. 

Владимир Рудольфович Штейнгель был большим знатоком и любителем лошадей. Коневодство в имении началось с купленного им табуна лошадей кабардинских пород и приобретения чистокровного английского жеребца Прометея, выигравшего на скачках в Москве призов на 40 000 рублей. Затем в устроенный Штейнгелем конный завод поступило 10 чистокровных английских маток с конезавода Е.М. Ильенко. Часть маток отправили на случки на заводы И. Мамонтова в Москве, князею Любомирских и Блиох, где содержались известные всей России английские скаковые жеребцы Мортимер, Атилла, Кракус, Карльтон, Гальтимор Ле Норд. Помимо приплода на "Хуторке" появились орловские рысаки, арабские лошади и лошади породы першерон [1, с. 405]. 

Лошади содержались в тренерской конюшне из двух каменных теплых и просторных строений с электрическим освещением. Помимо тренера здесь работали два жокея, из которых выиграл в России более 50 призов, а также 18 конюшных мальчиков в возрасте до 11 лет, будущих жокеев [1, с. 405].

Выращенные чистокровные и получистокровные лошади участвовали в многочисленных российских скачках, завоёвывая немалые денежные призы, медали и дипломы. Часть лошадей продавалась в другие конные заводы, а также в лейб-гвардии уланский Ея Величества полк         [1, с. 405]. 

Для строительства в экономии Штейнгелем был построен кирпичный завод производительностью 2 0000000  пудов в год. Сырье для кирпича брали здесь, в обнажениях берега Кубани, а топливом для 6 горнов служила солома, покупаемая в соседних казачьих станицах по 1 коп. за пуд, а также привозимая с полей именная. Была и электростанция, динамо-машины которой приводили в движение 18-сильный паровой двигатель, заливавший электрическим светом имение "Хуторок". Сюда же поступало 8 00 ведер воды в сутки от водокачки с 10-сильным локомобилем, берущей воду из устроенных колодцев в 65 футов каждый [1, с. 405].

Помимо спиртзавода и маслозавода, в 1900 году в имении "Хуторок"  началось строительство сахарного завода по проекту немецкой фирмы "Гамбург", который вскоре начал перерабатывать выращенную здесь сахарную свеклу сортов "вильморен" и "клейнъ - винцлебен"[1, с. 405].

Виноградарство, садоводство, виноделие и винокурение стало в имении самой доходной отраслью, потребовавшей и капитальных затрат. Лоза для виноградников, как и черенки фруктовых деревьев, доставлялись в экономию из питомников графа Канкарина, графа Гагарина, Рамма и Симиренко - из Крыма, удельного имения "Абрау", Кизляра и Закавказья [1, с. 405]. 

Кирпичное здание винодельного завода в главной усадьбе тремя подземными ходами уходило на глубину более чем на 30 футов. Находившиеся там пресс-дробилки системы "Дебонне", каждая производительностью в 4000 ведер в день, бродильные дубовые чаши и прочие отделения были снабжены системой вентиляции, отоплением, водоснабжением и канализацией, а также блоками и лебедками для спуска и подъема бочек из кавказского дуба вместимостью до 450 ведер. Для быстрого осветления приготавливаемого белого вина применялась очистка осетровым клеем, для красных вин - желатином или яичным белком. Затем уже вино проходило через разные,  в азвисимости от сорта, системы фильтров - голландские, фольмарские, пастеровские, Беркифильда [1, с. 405].

Светлые вина имения "Хуторок". награжденные медалями и дипломами на российских и зарубежных выставках в Брюсселе, Антверпене, Париже, разливались в специально изготовляемые в Москве бутылки с фамильным гербом баронов Штейнгелей [1, с. 405].

Грубые вина стоимостью от 1 руб. 90 копеек за ведро, как правило, транспортировались в дубовых бочках и продавались на розлив. Винные склады и магазины под фирмой "Хуторок" имелись в Ставрополе, Екатеринодаре, Ростове-на-Дону, Москве и С.-Петербурге [1, с. 406].

В главной усадьбе находилась мастерская, где работало более 60 машинистов, слесарей, кузнецов, молотобойцев, столяров, плотников, шорников и других. Здесь не только исправляли вышедшие из строя детали машин заводов и сельскохозяйственный инвентарь, но и делали экипажи разных назначений, седла, упряжь, сбрую, ковали лошадей. С хуторской мельницы в хлебопекарню доставлялись мука, где ежегодно выпекалось 25000 пудов ржаного и 2000 пшеничного хлеба [1, с. 406].

В имении имелась больница из 4 палат с 18 крестьянами, а также аптека, кухня, прачечная, кладовая и покойницкая. Ежегодно здесь стационарно лечилось до 400 больных, 8000 проходили амбулаторное лечение - и все бесплатно [1, с. 406].

Бесплатным было и обучение детей главной усадьбы и прилегающих хуторов в начальном училище 3-го разряда [1, с. 406].

В имении была и баня из двух отделений - бесплатное и "дворянское" - для служащих с платой в 20 копеек. Была и бесплатная гостиница для всех приезжающих по торговым делам. Здесь же была и общая столовая, где стоимость четырехразового питания в день составляла от 12 до 15 копеек. При этом годовая плата штатным рабочим составляла от 12 до 15 копеек. При этом годовая плата штатным рабочим составляла от 60 до 240 рублей с премией от 30 до 100 рублей [1, с. 406]. 

И ещё. Все работавшие в имении являлись членами Общества потребителей, вносивших свой пай. Общество открыло свой магазин в Ставрополе. Прибыль по итогам года распределялась между всеми пайщиками в зависимости от долевого участия [1, с. 406].

На "Хуторке" была и своя метеорологическая станция 1-го класса [1, с. 407]. 

В 1900 году проходила Всемирная Парижская выставка, участником которой от России стало имение "Хуторок". Её экспонатами были многие виды сельхозпродукции, животноводства и коневодства.

Витрина "Хуторка" была изготовлена известным краснодеревщиком Делмасом по эскизам московского художника Н. Соболева. Панно витрины, написанное не менее известным петербургским художником И. Самошкиным представляло из себя  долину Кубани с раскинувшимися полями, пасущимися животными, строениями "Хуторка" и дальней цепью Кавказских гор с Эльбрусом [1, с. 407]. 

За представленные экспонаты имение "Хуторок" получило медали разного достоинства, а за общее ведение хозяйства - Большую Золотую медаль Всемирной выставки [1, с. 407]. 

Торговый дом барона Вл. Штейнгеля в Ставрополе заключал сделки с местными предпринимателями по поставке им продукции с имения "Хуторок", как и по закупке сырья в Ставропольской губернии. В самом Ставрополе агентами имения, расположившимися в торговом доме барона, было открыто несколько винных погребов, на Ярмарочной площади устроены конюшни для продажи выращиваемых в имении чистокровных скаковых лошадей тяжеловесов. Барон Штейнгель, имевший в торговом доме Ставрополя личные апартаменты, намеревался расширить усадебное место, с тем чтобы возвести новый дом [1, с. 407].

Магазин "Хуторокъ" в Ставрополе. Фото начала XX в.

 Между тем, к 1917 году, имение "Хуторок"со своими торговыми филиалами в Ставрополе, Екатеринодаре, Ростове, Москве и Сан6кт-Петербурге, в несколько раз преумножившее  свое состояние, не только кормило Кубань и Ставрополье, но и достойно представляло Россию на мировом рынке. 

В Ставрополе барон открыл и свой  винный магазин "Хуторокъ", где реализовывалась продукция его огромного винокуренного завода, самого крупного на Северном Кавказе. Торговал он и зерном, маслом, рыбой, кожей [2, с. 80].

В годы революции и Гражданской войны имение Хуторок на Кубани было разрушено, а лошади из конюшен барона Штейнгеля частично попали в Красную армию, частично - в Белую. Разрушению подверглась и контора барона в Ставрополе, которая в 1918 году была сожжена дотла. Частично восстановленный дом, где разместилась одна из советских контор, вновь выгорел в 1927 году, и ещё долго стоял с заколоченными окнами. Восстановили его лишь к середине 1930-х годов. В нем были устроены квартиры для крупной местной бюрократии [2, с. 80].

Здание построено в стиле "модерн". Модерн (от французского Moderne - cовременный) - это стилевое направление в европейском и американском искусстве конца XIX — начала XX вв. В архитектуре модерна используются новые конструкции, свободная планировка и своеобразный символический декор. Возникновение и становление стиля «модерн» в архитектуре стран Европы относится к 1880-м годам XIX столетия, а своё наиболее полное развитие стиль получает в конце XIX — начале XX века. В Европе стиль модерн формировался под влиянием истощения архитектурного стиля историзм, предполагающего повторение ранних архитектурных стилей при строительстве зданий  [3, с. 222].

Такой метод архитектуры европейского модерна, как изображение антропоморфных и флоральных мотивов в виде девичьих головок с пышными распущенными волосами, использующихся как украшение замковых камне окон, арок, дверных проёмов и в виде свободных орнаментов, был применён неизвестным архитектором в украшении наружного пространства между окнами на фасаде Замка барона Штейнгеля на Николаевском проспекте (начало XX века). Элементы в виде цветочных композиций на оконных сандриках дома Штейнгеля можно найти и в оконных сандриках Дома М. И. Кшесинской в Петербурге, а лопатки эркеров и угловых частей Замка Штейнгеля в виде мхов напоминают рисунки доходного дома Бака на Кирочной улице, д. 24, архитектора Б. И. Гиршовича, 1904–1905 г.г. и Замка д Оржеваль во Франции архитектора Эктора Гимара, 1904 г. [3, с. 222]. 

Здание бывшей конторы В. Штейнгеля. Фото 1990-х годов.

Сегодня здание бывшей конторы Штейнгеля - это многоквартирный жилой дом. Дом включен в реестр объектов культурного наследия. Однако в 2023 году дом по странному стечению обстоятельств стал аварийным. Маловероятно, что его сохранят... 

P.S.: при подготовке данной статьи использовались следующие источники:

1. Беликов, Г.А., Савенко, С.Н. Облик старого Ставрополя. В 2-х книгах. Кн. 1 / Г.А. Беликов, С.Н. Савенко. - Ставрополь: Снег, 2007. - 496 с.: ил.

2. Беликов, Г.А. Старый Ставрополь / Г.А. Беликов. - Ставрополь: издательско-полиграфическая фирма "Ставрополье", 2009. - 360 с.: ил.

3. Жердев, А.А. Стиль модерн в архитектуре губернского Ставрополя / А.А. Жердев // Молодой ученый. – 2019. – № 2. – С. 222 – 225.

Дом, в котором жил русский правовед, библиограф, классик дореволюционной теории федерализма А.С. Ященко

Дом этот ставропольской "архитектуры". сложенный из красного кирпича, с рядом прямоугольных окон по фасаду, мало чем выделялся среди подобных ему строений на той же Поспеловской улице, в прошлом 1-й Станичной, а теперь им. Горького. Однако он существенно отличался своими домочадцами из рода Ященко, одними из первых поселенцев города. Именно здесь, в семье чиновника губернского правления, выпускника Санкт-Петербургского университета Семена Григорьевича и его супруги Христины Ивановны, родился будущий ученый и писатель, один из "невозвращенцев" 1920-х советских годов - Александр Семенович Ященко [1, с. 361]. 

Точный адрес дома, где родился А.С. Ященко, упоминается в "Списке недвижимых имуществ в г.г. Ставрополе, подлежащих оценочному сбору в 1904, 1905, 1906 и 1907 годах": домовладение №25 на ул. Поспеловской (ныне ул. Горького) по южной стороне от Казанской площади принадлежало Семену Григорьевичу Ященко и Христине Ивановне [1]. 

 Дом, в котором жил А.С. Ященко. Современный адрес - ул. Горького, 14. Фото 2023 г.

А. С. Ященко родился в Ставрополе 24 февраля 1877 года. В 1895 году он окончил Ставропольскую классическую гимназию и поступил на математический факультет Московского университета. В 1896 году он перевелся на юридический факультет, который и окончил в 1900 году. По окончании курса Ященко был оставлен при университете по кафедре международного права для подготовки к профессорскому званию [3, с. 15]. 

В студенческие годы Ященко познакомился с молодыми представителями новаторских течений в русском искусстве – с Брюсовым, Балтрушайтисом, Чулковым. Как и они, он входил в кружок В. А. Морозовой, где, по сохранившимся свидетельствам, прочел доклад о «Докторе Штокмане» Ибсена. О знакомстве с Ященко в этот период вспоминает Г. И. Чулков (сам прочитавший в салоне Морозовой реферат о поэзии Брюсова). По словам Г. И. Чулкова, в начале 1902 года Ященко был привлечен (по недоразумению) по делу Московского студенческого исполнительного комитета и даже сослан на короткое время в Сибирь. Весной 1903 года, когда Ященко находился в Париже, Брюсов пишет о нем Чулкову: «Очень Вами интересуется здесь А. С. Ященко. Пишите ему. Он полюбился мне еще с тех пор, как я узнал его здесь больше» (Хронограф). Позже, во время подготовки к преподавательскому званию, судьба свела его с А.Н. Толстым, Блоком, Константином Эрбергом, артисткой Яворской           [1, c. 361]. 

                А.С. Ященко в студенческие годы. Рисунок по фотографии. Художник Вл. Грибачев. 2005 г.

В эти же годы Ященко активно сотрудничает с такими либеральными изданиями, как "Народоправство", "Век", "Русские ведомости", "Путь". Кстати, в последнем он опубликовал огромный труд по истории философии: "Русская библиография по философии и религии с начала письменности и до наших дней" [4, с. 36].

В 1905 году Московский университет командирует Ященко на два года в Париж для подготовки диссертации по международному праву, после чего он становится приват-доцентом Московского университета. В звании профессора работает в Юрьевском университете, где выходит его знаменитая работа "Теория федерализма" (1912 г.). Революция 1917 года застала его в Санкт-Петербургском университете [1, с. 381].

Труды А.С. Ященко: Социализм и интернационализм" (1907 г.) и "Теория федерализма" (1912 г.).

За годы учебы и дальнейшей работы Александр Семенович не раз приезжал в Ставрополь в гости к родителям и к своей большой родне, имеющей свои дома на Ольгинской, Ясеновской, Монастырской и других улицах [1, с. 382].

В Москве  и Санкт-Петербурге выходят его новые работы, в том числе о природе власти, актуальные и сегодня: "Русская библиография По философии и религии с начала письменности до наших дней". Пишет ещё одну работу - "Демократическая проблема. Философско-юридическое исследование о природе власти [1, с. 382]. 

В 1905 году Ященко командируется университетом на два года за границу для завершения магистерской диссертации. В Париже он вращается в русских литературных и художественных кругах, знакомится с преподавателями русской высшей школы социальных наук. По возвращении в Россию он читал лекции в Московском университете в качестве приват-доцента, а в сентябре 1909 назначен профессором Юрьевского университета.

Академическую карьеру он сочетает с выступлениями (в качестве критика) в литературных журналах.

 Подробнее:  https://bloknot-stavropol.ru/news/kalendar-v-stavropole-rodilsya-izvestnyy-russkiy-p-1194344

В 1905 году Ященко командируется университетом на два года за границу для завершения магистерской диссертации. В Париже он вращается в русских литературных и художественных кругах, знакомится с преподавателями русской высшей школы социальных наук. По возвращении в Россию он читал лекции в Московском университете в качестве приват-доцента, а в сентябре 1909 назначен профессором Юрьевского университета.

Академическую карьеру он сочетает с выступлениями (в качестве критика) в литературных журналах. 

 Подробнее:  https://bloknot-stavropol.ru/news/kalendar-v-stavropole-rodilsya-izvestnyy-russkiy-p-1194344

В 1919 году А.С. Ященко в составе первой советской делегации выезжает в Берлин по вопросу Брестского мира. Назад он уже не возвратится. В Берлине Александр Семенович сдружился с В.Б. Станкевичем, основавшим журнал  "Жизнь". В этом журнале А.С. Ященко публиковал статьи общественно-политического содержания [4, с. 37]. 

Берлинский период - наиболее яркий момент в биографии Ященко. Интересная сторона того времени - деятельность, связанная с основанием в 1921 году и изданием журнала «Русская книга». Журнал выходил вначале при крупнейшем тогда в Берлине русском книжном магазине «Москва». Ященко становится одной из центральных фигур берлинской русской литературной жизни. Журнал его приобретает значение бесспорного справочного центра по текущей русской литературе и в глазах эмиграции, и в глазах литераторов, остававшихся в Советской России. Он сам выступает на литературных вечерах, поддерживает дружеские контакты с представителями самых противоположных, нередко враждебных литературных и политических кругов [2].

                               Обложка журнала "Русская книга" А.С. Ященко. 1921-1922 гг.

В 1921-1923 годах Ященко становится одной из центральных фигур берлинской русской литературной жизни, писали о нем газеты. Журнал его приобретает значение бесспорного справочного центра по текущей русской литературе и в глазах эмигрантов, и в глазах литераторов, остававшихся в советской России [4, с. 37].

              Обложка Дома искусств в Берлине - "Андрей Белый в Доме искусств". 1921-1922 гг.

Журнал Ященко, являющийся бесценной летописью русской литературы в один из самых ярких критических моментов ее истории, пережил такой же неожиданный, стремительный конец, что и весь русский литературный Берлин. Безнадежно хромая весной 1923 года, журнал закрылся осенью, выпустив с января всего четыре книжки. Прекращение журнала означало для Ященко и уход из литературы вообще [3, с. 15]. 

По инициативе Ященко в Берлине в ноябре 1921 года распахивает двери "Дом искусств", где собирались на литературные вечера писатели, поэты. художники и прочий интеллектуальный люд, не только из эмигрантов, но и из Советского Союза, так как в те первые советские годы выезд из страны был достаточно свободным. Здесь выступали Эренбург, Федин, Пастернак, Маяковский и многие другие россияне. Вячеслав Костиков писал о выступлении Маяковского: "... Читал из старого: вероятно не желал "травмировать" эмигрантов новой советской тематикой. Успех был полный" [4, с. 39]. 

В период наиболее активной работы  в составе Дома Искусств было 58 постоянных и 83 ассоциированных члена (члена-соревнователя). Это была организация неполитического характера, ставившая своей целью объединение и защиту прав и интересов деятелей русской литературы и искусства, проведение творческих вечеров, выставок, концертов, лекций. Членами Дома искусств в подавляющем большинстве были оказавшиеся в то время в Берлине русские писатели. Среди них: А. Белый, И.В. Гессен, М. Горький, Р.Б. Гуль, Н.В. Крандиевская-Толстая, Н.М. Минский, А.М. Ремизов, А.Н. Толстой, Л.И. Шестов, И.Г. Эренбург, проф. А.С. Ященко. В Доме искусств бывали и политические деятели, и художники. Всего членов Дома искусств было около 150 человек. Председателем совета Дома искусств был избран Н.М. Минский. Заседания участников Дома искусств проходили еженедельно в кафе «Ландграф». Здесь неоднократно выступали А. Белый, Н.М. Минский, А.М. Ремизов, А.Н. Толстой, И.Г. Эренбург, с авторскими вечерами выступал находившийся некоторое время в Берлине В.В. Маяковский. Издательство «Геликон» выпускало «Бюллетени Дома Искусств в Берлине», отражавший его деятельность. В ноябре 1922 среди членов Дома искусств произошёл раскол. Многие писатели заявили о своем выходе из объединения и о вступлении в созданный через неделю после раскола Писательский клуб [2].

        Писатели Дома искусств:  сидят слева направо: И.И. Соколов-Микитов, Б.А. 

            Пильняк, А.Н. Толстой. Стоят слева направо: А.С. Ященко, А. Белый, А. М. Ремизов. Берлин, фото 1922 г.                             

С осени 1924 года Ященко, назначенный профессором юридического факультета Каунасского университета, заведующим кафедрой международного права, поселился в Литве. От эмигрантской литературно-общественной жизни он отошел полностью. В марте 1932 года с ним встретился в Берлине Алексей Николаевич Толстой. О встрече рассказывает дневник писателя: «Ященко проворонил Россию. Потому и обиделся, что почувствовал вдруг, что – нуль, личная смерть, а Россия обошлась без него» [3, c. 17]. 

Умер Ященко 10 июня 1934 года в Берлине [3, с. 17].

Список источников и литературы:

1. Беликов, Г.А. Облик старого Ставрополя. В 2-х книгах. Кн. I. / Г.А. Беликов, С.Н. Савенко. - Пятигорск: Снег, 2007. - 496 с.: ил.

2. Литературные союзы и организации. Союз русских книгоиздателей и книготорговцев в Германии // Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына. Старый сайт. - URL: http://www.bfrz.ru/index.php?mod=static&id=869. Дата публикации: 20.03.2019.

3. Морозова, В. Календарь: в Ставрополе родился известный русский правовед Александр Ященко / В. Морозова // Газета Вечерний Ставрополь.- 2020. - № 1.- С. 15-17.-  URL: https://bloknot-stavropol.ru/news/kalendar-v-stavropole-rodilsya-izvestnyy-russkiy-p-1194344 - Дата публикации: 24.02.2020.

4. Родился Александр Семенович Ященко // Ставроп. хронограф на 1997 год. – Ставрополь, 1997. – С. 35–40.

 Подробнее:  https://bloknot-stavropol.ru/news/kalendar-v-stavropole-rodilsya-izvestnyy-russkiy-p-1194344

Берлинский период - наиболее яркий момент в биографии Ященко. Интересная сторона того времени - деятельность, связанная с основанием в 1921 году и изданием журнала «Русская книга». Журнал выходил вначале при крупнейшем тогда в Берлине русском книжном магазине «Москва». Ященко становится одной из центральных фигур берлинской русской литературной жизни. Журнал его приобретает значение бесспорного справочного центра по текущей русской литературе и в глазах эмиграции, и в глазах литераторов, остававшихся в Советской России. Он сам выступает на литературных вечерах, поддерживает дружеские контакты с представителями самых противоположных, нередко враждебных литературных и политических кругов. 

Журнал Ященко, являющийся бесценной летописью русской литературы в один из самых ярких критических моментов ее истории, пережил такой же неожиданный, стремительный конец, что и весь русский литературный Берлин. Безнадежно хромая весной 1923 года, журнал закрылся осенью, выпустив с января всего четыре книжки. Прекращение журнала означало для Ященко и уход из литературы вообще. 

С осени 1924 года Ященко, назначенный профессором юридического факультета Каунасского университета, заведующим кафедрой международного права, поселился в Литве. От эмигрантской литературно-общественной жизни он отошел полностью. В марте 1932 года с ним встретился в Берлине Алексей Николаевич Толстой. О встрече рассказывает дневник писателя: «Ященко проворонил Россию. Потому и обиделся, что почувствовал вдруг, что – нуль, личная смерть, а Россия обошлась без него». 

Умер Ященко 10 июня 1934 года в Берлине.

 Подробнее:  https://bloknot-stavropol.ru/news/kalendar-v-stavropole-rodilsya-izvestnyy-russkiy-p-1194344

Берлинский период - наиболее яркий момент в биографии Ященко. Интересная сторона того времени - деятельность, связанная с основанием в 1921 году и изданием журнала «Русская книга». Журнал выходил вначале при крупнейшем тогда в Берлине русском книжном магазине «Москва». Ященко становится одной из центральных фигур берлинской русской литературной жизни. Журнал его приобретает значение бесспорного справочного центра по текущей русской литературе и в глазах эмиграции, и в глазах литераторов, остававшихся в Советской России. Он сам выступает на литературных вечерах, поддерживает дружеские контакты с представителями самых противоположных, нередко враждебных литературных и политических кругов. 

Журнал Ященко, являющийся бесценной летописью русской литературы в один из самых ярких критических моментов ее истории, пережил такой же неожиданный, стремительный конец, что и весь русский литературный Берлин. Безнадежно хромая весной 1923 года, журнал закрылся осенью, выпустив с января всего четыре книжки. Прекращение журнала означало для Ященко и уход из литературы вообще. 

С осени 1924 года Ященко, назначенный профессором юридического факультета Каунасского университета, заведующим кафедрой международного права, поселился в Литве. От эмигрантской литературно-общественной жизни он отошел полностью. В марте 1932 года с ним встретился в Берлине Алексей Николаевич Толстой. О встрече рассказывает дневник писателя: «Ященко проворонил Россию. Потому и обиделся, что почувствовал вдруг, что – нуль, личная смерть, а Россия обошлась без него». 

Умер Ященко 10 июня 1934 года в Берлине.

 Подробнее:  https://bloknot-stavropol.ru/news/kalendar-v-stavropole-rodilsya-izvestnyy-russkiy-p-1194344

Берлинский период - наиболее яркий момент в биографии Ященко. Интересная сторона того времени - деятельность, связанная с основанием в 1921 году и изданием журнала «Русская книга». Журнал выходил вначале при крупнейшем тогда в Берлине русском книжном магазине «Москва». Ященко становится одной из центральных фигур берлинской русской литературной жизни. Журнал его приобретает значение бесспорного справочного центра по текущей русской литературе и в глазах эмиграции, и в глазах литераторов, остававшихся в Советской России. Он сам выступает на литературных вечерах, поддерживает дружеские контакты с представителями самых противоположных, нередко враждебных литературных и политических кругов. 

Журнал Ященко, являющийся бесценной летописью русской литературы в один из самых ярких критических моментов ее истории, пережил такой же неожиданный, стремительный конец, что и весь русский литературный Берлин. Безнадежно хромая весной 1923 года, журнал закрылся осенью, выпустив с января всего четыре книжки. Прекращение журнала означало для Ященко и уход из литературы вообще. 

С осени 1924 года Ященко, назначенный профессором юридического факультета Каунасского университета, заведующим кафедрой международного права, поселился в Литве. От эмигрантской литературно-общественной жизни он отошел полностью. В марте 1932 года с ним встретился в Берлине Алексей Николаевич Толстой. О встрече рассказывает дневник писателя: «Ященко проворонил Россию. Потому и обиделся, что почувствовал вдруг, что – нуль, личная смерть, а Россия обошлась без него». 

Умер Ященко 10 июня 1934 года в Берлине.

 Подробнее:  https://bloknot-stavropol.ru/news/kalendar-v-stavropole-rodilsya-izvestnyy-russkiy-p-1194344

Доходный дом Ягоянца

Противоположный угол бывшей Армянской и Хоперской улиц (сегодня - ул. Шаумяна и Г. Голенева) и сейчас занимает двухэтажный дом из ракушечника. Первоначально на этом месте стоял неприметный дом купца Николая Деревщикова, позже приобретенный банкиром Макаром Поповым. В начале XX века усадебное место купил армянин Карапет Исаевич Ягоянц, благочинный армянской церкви, построивший здесь в 1905 году новый белокаменный терем. Строил его под доходный дом, сдав верхний этаж под квартиры чиновникам рядом расположенной Контрольной палаты. Весь нижний этаж вплоть до революции занимал роскошный мануфактурно-галантерейный магазин братьев Сеферовых. Здесь покупателям предлагали товары "Товарищества Зуевской мануфактуры" и "Товарищества Шуйской мануфактуры" [2, с. 105-106].

Дом Ягоянца. Здание на углу ул. Хоперской и ул. Армянской 

Фото 1945-1955 гг.

Как благочинный армянской церкви, Карапет Ягоянц много сделал для её процветания. Им были пожертвованы большие деньги на обновление церковного иконостаса, в том числе на покрытие его золотом. Он неоднократно бывал в Армении, откуда привозил для церкви приобретенные им армянские древние иконы [3, c. 104].   

Свой вклад Ягоянц внес и в благоустройство армянского кладбища на северном склоне Ташлянской долины. Кладбище это относилось к числу самых богатых на Северном Кавказе. Отличалось дорогими надгробиями, склепами, часовнями...[3, с. 104].

В советские годы верхний этаж дома был отдан под общежитие тому же заводу "Красный металлист", а в нижнем этаже в период нэпа обосновался ресторан "Новый свет" Павла Снегирева. Потом, уже в конце 20-х годов, в здании обосновалось фельдшерско-акушерское училище - учебные классы и общежитие для студентов. Это было училище, единственное на Ставрополье, к тому же дававшее студентам глубокие знания, в 30-е годы преобразованное в Ставропольский медицинский институт [2, с. 106].

После ухода из здания медучилища в нем расположились советские торговые учреждения, а в нижнем этаже обосновались общепитовская столовая и магазин продуктов [1, с. 380]. 

После ухода из Ставрополя немецких войск нижний этаж дома долго находился в полуразрушенном состоянии из-за взрыва. Затем его восстановили под престижный обувной магазин-склад. На верхнем этаже разместились различные городские службы - от дорожного до строительного треста [1, с. 380]. 

Доходный дом Ягоянца. Фото конца 2010-х -начала 2020-х гг.

После распада СССР в здании размещались различные частные магазины, вплоть до 2000-х, когда на первом этаже открылся компьютерный клуб. В 2010-е годы на первом этаже этого здания открылось культовое заведение г. Ставрополя - "The Bar XXXX", располагающийся там до настоящего времени. Основан бар был в 1999 году. 

Сейчас значительную часть здания со входом с улицы Шаумяна, 12 занимает Управление Ставропольского края по жилищному контролю и строительному надзору  [1, с. 380]. 

P.S.: материал взят из книг:

1. Беликов, Г.А., Савенко, С.Н. Облик старого Ставрополя. В 2-х книгах. Кн. 1 / Г.А. Беликов, С.Н. Савенко. - Ставрополь: Снег, 2007. - 496 с.: ил.

2. Беликов, Г.А. Старый Ставрополь / Г.А. Беликов. - Ставрополь: издательско-полиграфическая фирма "Ставрополье", 2009. - 360 с.: ил.

3. Беликов, Г.А. Ставрополь губернский / Г.А. Беликов. - Ставрополь: Снег, 2012. - 276 с.: ил.  

Дом, в котором снимал квартиру Я.В. Абрамов

На бывшей Мавринской улице в большом каменном двухэтажном доме купцов Пивоваровых  (сегодня ул. Ленина, 189) снимал квартиру Яков Васильевич Абрамов (21 октября [2 ноября] 1858—18 сентября [1 октября] 1906) (литературный псевдоним Федосеевец) – журналист, педагог и общественный деятель, исследователь народной жизни; автор рассказов и очерков о судьбах крестьян в пореформенной деревне и жизни обитателей городских окраин, один из самых известных представителей народничества - один из идеологов «культурнического» течения в легальном народничестве 1880-х - 1890-х гг., именем которого именовалось одно из училищ Ставрополя [1, с. 309]. Отрезок по нынешней ул. Ленина, где находился дом купцов Пивоваровых, во второй половине XIX – начале XX веков, согласно «Табели домов и дворовых мест» за 1881 год, именовался «ул. Мавринская». Фамилия «Пивоваровы» в «Табели домов и дворовых мест в губернском городе Ставрополе»  за 1881 год по ул. Мавринской не упоминается. Согласно «Табели домов и  дворовых мест в губернском городе Ставрополе» за 1881 год в доме по адресу ул. Мавринская, 11   проживали наследники чиновника Абраменкова [3, c. 106].  Однако в Табели домов и дворовых мест за 1896 год  упоминается новый владелец домовладения по адресу ул. Мавринская,11 – мещанин Антон Самоваров [4, с. 86].  Вероятно, фамилия «Пивоваровы» - искажённое название  фамилии «Самоваровы». Так  как домовладение было достаточно большим, в числе этого домовладения по «Табели домов  и дворовых мест в губернском городе Ставрополе» за 1896 год насчитывается 9 мужских душ и 25 женских [4, с. 86], что может указывать на предназначение одного из 4-х домов домовладения - двухэтажного дома с фасадом на ул. Мавринскую  – как на место  сдачи квартир для приезжих лиц в этом доме, одним из квартирантов которого и являлся известный писатель и публицист  Яков Абрамов. Также в «Табели домов и дворовых мест» за 1896 г. упоминается дом №36 по  левой стороне на ул. Госпитальной, где проживает мещанин Яков Абрамов. Число домов – 1, число каменных – 1. Число жителей: мужского пола – 1, женского – 3 [5, с. 135]. Вероятно, это был его последнее местожительства в г. Ставрополе.

Дом Пивоваровых (Самоваровых) в котором жил Я. Абрамов. Ныне ул. Ленина, 189. Фото 2007 г.

Яков Абрамов родился в октябре 1858 г. в г. Ставрополе Кавказском в форштадтском предместье в семье мещанина, который был мелким служащим.  Родители хотели видеть сына священнослужителем, почему и определили  его в Ставропольскую духовную семинарию, располагавшуюся в то время в усадьбе купца Ганиловского на Николаевском проспекте рядом со старым Троицким собором.  Но кипучая натура юного Якова не могла смириться с канонизированной однообразной жизнью [2, с. 219]. Вскоре он поступает в Ставропольскую классическую мужскую гимназию. Именно здесь, благодаря одному из её директоров – Януарию Михайловичу Неверову, сложилась та обстановка творческой деятельности и демократизма, которая не только  импонировала кипучей деятельности нового её воспитанника, но и способствовала формированию его миропонимания. Семинарская атмосфера вооружила его многими нравственными качествами, такими как нетерпимость зла, любовь к человеку и всему прогрессивному, бойцовские качества и т.п. [2, c. 219].  

Одновременно именно в гимназии уже в подростковом возрасте у него обнаружились литературные способности. В 1875 г. из-за конфликта с «консервативными» наставниками он вынужден был перейти в Кавказскую духовную семинарию, где продолжил изучение курса общеобразовательных наук.

Успешно завершив обучение в 1877 г., Абрамов некоторое время учительствовал в станице Петровской на Кавказе, после чего поступил в Медико-хирургическую академию в Петербурге. Однако всего через год юноша оставляет учебу из-за ареста в августе 1878 г. по делу о распространении запрещенных книг, за что его и выслали на родину [5, с. 22]. Как писала известный общественный деятель и педагог Х.Д. Алчевская, «— Боже мой. Боже мой! — говорила она мне под свежим впечатлением брошюры Абрамова «Частная женская воскресная школа в Харькове и воскресные школы вообще»>. — У нас, во Франции, нет ничего подобного. Сколько ума, самоотвержения, энергии во всем этом деле! Сколько мысли о народе, сколько заботы и попечения о нем!.. Кроме дамы из провинции… ко мне каждое воскресенье являлся молодой человек-учитель, в высшей степени заинтересовавшийся характеристикой воскресной школы в России. Брошюра Абрамова произвела на него такое глубокое впечатление, что он начал изучать русский язык...» [5, с. 195].

Я.В. Абрамов (1858 - 1906 гг.). Фото начала XX века.

Осенью  1879 г. уже в Ставрополе Абрамова в очередной раз привлекут к дознанию за хранение нелегальной литературы. А в июле 1880 г. за организацию кружка оппозиционно настроенной молодежи он будет на шесть недель подвергнут домашнему аресту [6, с. 10]. В конце года Абрамову разрешат вернуться в столицу, установив за ним постоянный полицейский надзор.

Но сочувствие Абрамова революционным идеям не сделало из него революционера. В Петербурге талантливый юноша знакомится с известными писателями и публицистами народнического направления (Г.И. Успенский, В.М. Гаршин, Н.К. Михайловский, С.Н. Кривенко и др.), которые помогают ему найти себя в литературе. С 1881 г. начинается сотрудничество Абрамова в журналах «Слово», «Устои», «Дело» и «Отечественные записки», где он публикует серию очерков и рассказов из народной жизни. Особенно интересовало бывшего семинариста положение современных раскольников и сектантов. Начинающего писателя высоко оценил М.Е. Салтыков-Щедрин, доверив ему в 1884 г. вести «внутреннее обозрение» «Отечественных записок» – самого передового демократического издания того времени [6, с. 10]. Так М.Е.Салтыков-Щедрин  писал об этом:

«...«Внутр<еннего> обозр<ения>» нет... Не найдете ли полезным приспособить к этому делу Абрамова? Он все-таки толковый человек. Ежели согласитесь, то вызовите его и перетолкуйте. Надо, по моему мнению, и о фактах говорить. Необходимо самую рубрику «Внутр<еннее>обозр<ение>» сохранить... Пожалуйста, подумайте о «Внутр<еннем> обозрении». Я боюсь, что ежели мы постепенно будем обращаться в альманах, то и еще больше подписчиков растеряем. Надо с этим делом поспешить, потому что февральская книжка уже готова и предстоит готовиться к мартовской». Период работы Я.В. Абрамова в «Отечественных записках высоко оценил М.Е. Салтыков – Щедрин:  <С марта 1884 г. «Внутреннее обозрение» в «Отечественных записках» вел Я.В. Абрамов>. «...В мартовской книжке «Внутр<еннее> обозр<ение>» писал Абрамов. Когда получите (если выйдет), то прочтите и скажите Ваше мнение. Кажется, что Абрамов будет дельнее Кривенко и в тысячу раз талантливее Южакова...» [5, c. 195].

В 1885 г. в жизни Абрамова происходит важный поворот. Он неожиданно переходит в газету «Неделя» и переключается на социально-экономическую тематику. Причины появления писателя в главной цитадели ортодоксального народничества, где долгое время верховодил известный интеллигентофоб И.И. Каблиц-Юзов, доподлинно неизвестны. Есть версия, впервые высказанная Б.И. Николаевским, что Абрамов действовал в унисон с новой доктриной радикальной интеллигенции, изложенной в брошюре «Опыт обоснования программы народников» (1884 г.) [7, с. 114]. Отвергая политический террор, отживший свой век, ее авторы, среди которых был и Абрамов, видели успех социализма в опоре на трудящиеся массы, для чего интеллигенции требовалось вернуться в деревню и сосредоточиться на просвещении народа. Первые статьи Абрамова в «Неделе» («Правда ли, что нет дела?», «Еще о наших специалистах», «Стоит ли работать в деревне?») появились летом 1885 г. Их цель заключалась в том, чтобы убедить городскую интеллигенцию, страдающую от безработицы, заняться культурной работой в провинции. Развернувшаяся по этому поводу полемика между «Неделей» и другими органами печати вызвала широкий общественный резонанс. Она же побудила Абрамова дополнить свою программу деятельности интеллигенции в деревне указанием конкретной точки приложения ее сил – органы земского самоуправления. На этот счет им была написана целая книга «Что сделало земство и что оно делает» (СПб., 1889) – первое обстоятельное исследование данного вопроса, опровергающее расхожее мнение об упадке современного земства [6, с. 11].

Я.В. Абрамов стал идеологом  демократического просветительства, утверждавшего необходимость «работы в народе» в целях обеспечения мирного, постепенного социокультурного прогресса. Он занимался именно «идейными вопросами», «не оставляя в покое «идеи высшего порядка», имел в виду задачи кардинального изменения самого социального устройства во имя утверждения идеалов свободы, правды и гуманизма, высших ценностей человеческого бытия средствами его постепенного, мирного совершенствования. Герои художественных произведений писателя, «ищущие правды» («В степи», «Среди сектантов», «Мещанский мыслитель», «Корова», «Ищущий правды», «Механик» и т. д.), не случайно (как и сам автор в своей публицистике) пытаются разглядеть в жизни народа формы её самоорганизации, возникающие на основе не российской государственности, а представлений о необходимости нравственного (в евангельском смысле) обеспечения социально-исторического прогресса («Программа вопросов для собирания сведений о русском сектантстве», «Среди сектантов», «В степи» и другие произведения писателя) [7, с. 7].

С.А. Венгеров в Кратко-биографическом словаре русских писателей и учёных: (От начала образованности до наших дней)», так описывает литературное наследие Я.В. Абрамова: «Литературной своей деятельностью Абрамов примыкает к той фракции новейшей русской интеллигенции, которая, отодвигая на второй план вопросы общественно-политические, считает основной задачей современной государственной жизни России энергичную работу на помощь народу в его трудной борьбе с доморощенным кулачеством и быстро нарождающейся, под влиянием все более и более тесного общения с западом, русской буржуазией» [5, с. 194].

Установка на «работу в народе» сближала Я. В. Абрамова с идеологами «постепеновства снизу», позиционировавшими себя в качестве особого течения русской общественной мысли, «отличающегося и от славянофилов («почвенников»), и от революционеров, и даже от самого правительства» [7, с. 6] .  

Как пишет Н.В. Щелгунов в «Очерках русской жизни»: «Понятное движение этой «фракции» объясняется весьма просто — ее практичностью и желанием оказать народу существенную ближайшую помощь; но существенная помощь народу не должна бы, казалось, вести к той страстности, с какой фракция относится к недавнему движению <революционно-демократической> мысли, из которого она сама вышла и в которой она как бы видит себе помеху... Зачем же эта проповедь о «малых делах»... Они совершенно искренно, подобно г. Абрамову и другим, считают желательным, чтобы люди не занимались никакими так называемыми идейными вопросами и оставили бы в покое «идеи высшего порядка», то есть такое мышление, которое между сапожным ремеслом и государственно-общественным строительством видит и умеет найти связь и при котором каждый, кроме своего маленького, делаемого им, дела, знает и понимает, какое место и оно, и он сам занимают в общем строе гражданской жизни. Они просто выкорчевывают общественное сознание, учат тому, чтобы не думать и не глядеть дальше своего носа... Они, как г. Абрамов, признают только физический и мещанский идеал и свою боязнь мысли хотят сделать общею, но уже не боязнью, а руководящим принципом» [5, с. 194].

Свои идейные установки Я.В. Абрамов выразил в статье «Малые и великие дела» (1896). Теория «малых дел» возникла в 1880х гг. в среде народнической интеллигенции как реакция на неудачу «хождения в народ» и разгром «Народной воли». Сторонники (Я. В. Абрамов, С. Н. Кривенко, С.Н. Южаков и другие) призывали молодежь работать учителями, агрономами, врачами в земствах, создавать «культурные» сельскохозяйственные колонии, видя в «малых делах» один из путей преобразования общества [7, с. 4].

Статья была написана Абрамовым после появления в печати рассказа А. П. Чехова «Дом с мезонином». Смысловой центр статьи находится в поле притяжения не народнического активизма (С.Н.Кривенко, например, излагая своё понимание программы «служения народу» в статье «По поводу культурных одиночек» (1893), говорил о необходимости оказания реальной помощи крестьянам [8] и не идей «малых великих дел» В. П. Воронцова, связывавшего цели «народного производства» с организацией «новых социально-культурных сил и распространением знаний и идей в массе населения»[9], а программы «постепеновства снизу» И.С.Тургенева и Л.А.Полонского. Я.В. Абрамов в статье «Малые и великие дела» отказывался от приписываемого ему авторства лейбла «малые дела» [10, с.214 – 215], а в позиции критиков «малых дел» фиксировал самый главный недостаток – отсутствие не только конструктивного начала в бинарной оппозиции «великие / малые дела», но и самой оппозиции как таковой, потому что в их суждениях отсутствует содержательный комплекс концепта «великие дела»: «…Мы всё не видим тех великих дел, которые должны бы совершаться этим сортом людей, - писал он. – Как ни скромна деятельность тех, которые занимаются «малыми делами», она уже даёт результаты…; но что делают и чего достигают противники «малых дел», этого до сих пор ещё никому не удалось заметить» [10, с. 216]. Я. В. Абрамов упрекал «гонителей “малых дел”» за то, что они отказались от «исканий правды», что своей критикой работы в «народнопросветительских учреждениях» тех, кого упрекают в «прибавлении новых звеньев цепи», опутывающей народ, они лишь «прикрывают собственное убожество, собственную неспособность к чему бы то ни было» [10, с. 214, 220].

Как писал М.Е. Салтыков-Щедрин, «Многоуважаемый Николай Константинович. В газетах факты появляются в разрозненном виде, а у нас <в «Отечественных записках»> — целый букет. Вот почему я сделал сокращения в статье Абрамова <«Программа вопросов для собирания сведений о русском сектантстве»>, хотя бы даже в цитатах. Факты остаются в своей силе, а исчезнет только некоторая назойливость. Куцости я не вижу. Вообще, я просил бы Вас согласиться на эти изменения. Правда, из-за статьи, может быть, и не будет прямой истории, но непременно останется впечатление и мнение» [5, с. 194].

В 1884 году журнал «Отечественные записки» был закрыт. Абрамов остался без средств к существованию. Как писал Салтыков-Щедрин, «<Закрытие «Отечественных записок»...>. Все работали, мнили себя чем-то — и вдруг все оказались за флагом и убедились, что никому до них дела нет... Михайловский, Абрамов и проч. положительно нигде места себе найти не могут. И все это люди в полном цвете лет. Прежде хоть надежда на просвет была, а теперь все, положительно все заглохло... Скабичевский, Абрамов и Южаков почти нищенствуют...» [5, с. 195].

Хорошо известно, что закрытие журнала «Отечественные записки», вызвало в литературных кругах и в обществе формирование слухов о том, что это не вполне демократическое, но по своим итогам все же вполне здравое решение роковым образом сказалось на здоровье и творчестве Салтыкова  [11, с. 56].

С мая 1890 года Абрамов вернулся в Ставрополь. В Ставрополе Абрамов был гласным Ставропольской городской думы. Работал юристом и торговым агентом. Печатался в газете «Северный Кавказ», «Приазовский край», в журнале «Новое слово» и других периодических изданиях. Издавал популярно-просветительские книги («Популярная юридическая библиотека», «Новейшие успехи знания»), опубликовал также ряд биографий — Х. Колумба, Б. Франклина, М. Фарадея, И. Песталоцци и других в сериях  «Жизньзамечательных людей» и «Популярная библиотека» Ф. Ф. Павленкова [6, с. 10].

Скончался Абрамов Яков Васильевич 18 сентября (1 октября по новому стилю) 1906 года в городе Ставрополе [1, с. 310].

Современники неоднозначно оценивали деятельность Абрамова. В одних статьях его деятельность подвергается критике, в других даётся положительная оценка его деятельности. Как пишет в «Большой энциклопедии» С.Н. Южаков, «Отсутствие художественного таланта должно было явиться причиной, что автор скоро обратился от беллетристики к публицистике. Пробовал он себя и в критике, и в календарях, и в истории, и на почве разных практических предприятий, состоял и редактором-издателем провинциальной газеты, но, несмотря на это, ни на замечательную плодовитость, А.<брамову> не удалось достигнуть больших успехов» [5, с. 195].

Другой современник Абрамова, в будущем вождь мирового пролетариата, создатель Российской социал-демократической рабочей партии (большевиков), главный организатор и руководитель Октябрьской революции 1917 года, Владимир Ильич Ленин (1870-1924 гг.) в статье «От какого наследства мы отказываемся» даёт высокую оценку Абрамову как борцу за народ и его идеи. «Есть целый ряд несомненных представителей и хранителей «наследства», которые не имеют ничего общего с народничеством, вопроса о капитализме вовсе и не ставят, в самобытность России, крестьянской общины и т.п. вовсе не верят, в интеллигенции и в юридико-политических учреждениях никакого фактора, способного «свернуть с пути» не усматривают... Наоборот, есть люди, подходящие по своим воззрениям под указанные основные принципы народничества и при этом прямо и открыто «отрекающиеся от наследства», — назовем хоть того же господина Я. Абрамова...»  [5, с. 195].

Согласно списку недвижимых имуществ в г. г. Ставрополе, подлежащих оценочному сбору в 1904, 1905, 1906 и 1907 годах, домовладение 11  по южной стороне ул. Мавринской от Воронцовской улицы продолжало принадлежать мещанину Антону Семёновичу Самоварову и оценивалось в 5000 р. [12, с. 35].

Алфавитный список владельцев недвижимых имуществ, расположенных в г.г. Ставрополе, составленный по сведениям на 1-е июля 1911 года упоминает того же самого мещанина Антона Самоварова, проживающего по тому же адресу: ул. Мавринская, 11 [13, с. 45].

 В советское время в доме Абрамова разместилась одна из комендатур, в дальнейшем дом был превращен в многоквартирное помещение. Сегодня это просто жилой дом [14, с. 448].

Дом по ул. Ленина, 189 построен из местного природного камня-ракушечника. Окна второго этажа украшены редкими для ставропольской архитектуры каменными наличниками с завершениями в виде треугольного фронтона с прерванным горизонтальным карнизом. Наличники в виде треугольного фронтона буквально или почти буквально повторяют форму древнего конструктивно-декоративного элемента ордерной архитектуры. Горизонтальный карниз наличников в виде треугольного фронтона окон второго этажа прерван. В него врезан оконный проём, венчающийся полуналичником с декоративным элементом в виде замкового камня. Простенки между окнами второго этажа украшены декоративными элементами -  лопатками  - вертикальными плоскими выступами в стене, в отличие от пилястры не имеющими базы и капители [15, с. 108]. Лопатки выступают в качестве конструктивного утолщения  стены второго этажа. Под окнами второго этажа находятся подзоры в виде руста из ракушечника (отделка стен, имитирующая крупную кладку) [16]. 

  

 Окна второго этажа с каменными наличниками с завершениями в виде треугольного фронтона с прерванным горизонтальным карнизом.

Полуналичники окон первого этажа имеют серёжки – символы воды, уходящей под землю – это знаки водного мира.  Простенки между окнами первого этажа заполнены знаками земли, представляющими собой контррельефный прямоугольник в виде контура – простейшая и основная форма знака земли на ставропольских домах. Знаки земли укореняют жилище, связывают его с землей, которая наделяется плодородной силой, способствует жизни и процветанию [17, с. 136]. Каждый контррельефный прямоугольник в простенках первого этажа имеет модификацию - дополнительный внутренний прямоугольник.  Первые этажи боковых ризалитов здания украшены сдвоенными полукруглыми гладкими пилястрами – полуколоннами. Над каждой сдвоенной гладкой пилястрой находится прямоугольная филенка, которая венчается одинарной каннелированной пилястрой. На первом этаже ризалитов под сдвоенными полукруглыми гладкими пилястрами располагаются филенки в виде квадратов – знаков земли. В нижней части ризалитов под окнами располагаются кронштейны, близкие по своей форме к ренессансным. Пространство между кронштейнами занимают прямоугольные филёнки. Под кронштейнами первого этажа находятся подзоры из ракушечника. 

Окна первого этажа с контррельефными прямоугольниками - знаками земли. Знаки водного мира - сережки "свисают" с полуналичников окон. Ренессансные кронштейны и прямоугольные филёнки под окнами.

Первые этажи с боковыми сдвоенными полукруглыми пилястрами - полуколоннами.

Второй этаж. Правый и левый ризалиты. Круглые филенчатые гладкие пилястры и машикули над филенчатыми пилястрами. Балкон с ажурной решеткой в виде цветочных линий на левом ризалите второго этажа. Щипцы в виде стилизованного античного храма с треугольным фронтоном над каждым из щипцов правого и левого ризалита. 

Второй этаж ризалитов венчают круглые филенчатые гладкие пилястры. Над филенчатыми пилястрами свисают машикули – свисающие над колоннами декоративные элементы в виде выступающих над стенами башни стен крепости [18, с. 111]. Венчают окно второго этажа дентикулы, или сухарики – небольшие прямоугольные выступы под карнизом, образующие прерывистый ряд  [19, с. 331]. На втором этаже левого бокового  ризалита есть единственный балкон, украшенный ажурной металлической решеткой в виде цветочных линий. Украшены правый и левый ризалиты щипцами в виде стилизованного античного храма с треугольным фронтоном. Над первым и вторым этажами тянется гладкий горизонтальный карниз. Венчает центр здания полуфронтон –  фронтон с разрывом в средней части горизонтального карниза [19, с. 275]. Центральный фасад  здания имеет уникальный для Ставрополя элемент архитектуры – щипец. Полуфронтон входит в состав щипца. Щипец – это фронтон, в котором отсутствует горизонтальный карниз [19, с. 389].  Вход в здание украшен филенчатой дверью с оконной фрамугой, оформленной деревянной панелью с резным узором с растительным мотивом. Дверь, как и окна первого этажа, имеет полуналичник с серёжками – знаками воды [17, с. 136].  

Щипец центрального фасада. 

Вход в здание украшен филенчатой дверью с оконной фрамугой, оформленной деревянной панелью с резным узором с растительным мотивом. Дверь, как и окна первого этажа, имеет полуналичник с серёжками – знаками воды

P.S.: при подготовки данной статьи использовались следующие источники: 

1. Беликов, Г.А., Савенко, С.Н. Облик старогСтаврополя. В двух книгах. Кн. 1. / Г. А. Беликов, С. Н. Савенко. – Ставрополь: Снег, 2007. – 495 с.: ил. 

2. Беликов, Г.А. Ставрополь Губернский / Г.А. Беликов. – Пятигорск: Снег, 2012. – 275 с.: ил.

3. Табель домов и дворовых мест в губернском городе Ставрополе, составленный городскою полициею, в порядке новой нумерации на основании циркуляра и инструкции Министерства внутренних дел от 4 мая 1877 года № 297 / Под ред. И.В. Бентковского. – Ставрополь: Тип. Ставроп. губ. правления, 1881. – 208 с.

4. Табель домов и дворовых мест в губернском городе Ставрополе : сост. счётчиками гор. управы в 1896 г.– Ставрополь: Типография Т.М. Тимофеева, 1896. – 162 с.

5. Опальные русские писатели открывают Кавказ: антология : в 3 т. / Под ред. В. А. Шаповалова, К. Э. Штайн. –  Ставрополь : Изд-во Ставропольского гос. ун-та, 2010.  –  29 см. –  (Филологическая книга СГУ). Т. 1.  – 2010. –  877 с.

6. Мокшин, Г.Н. К вопросу о месте и роли Я.В. Абрамова в народническом движении 1880-1890-х гг. / Г.Н. Мокшин // Вестник Сургутского государственного педагогического университета. – 2018. – № 3. – С. 9 –  17. 

7. Головко, В.М. Я.В. Абрамов в истории русской общественной мысли / В.М. Головко // Вестник Ставропольского государственного университета – 2011. – № 11.– С. 32 – 38.

8. Кривенко, С. Н. По поводу культурных одиночек/ С. Н. Кривенко  // Русское богатство. – 1893. − № 12. – С. 160 – 192.

9. Жвания, Д. Д. В. П. Воронцов и И. И. Каблиц в освещении дооктябрьской историографии / Д.В. Жвания // http://www.history.dux.ru/jvan02.htm.

10. Абрамов,  Я. В. Малые и великие дела/ Я.В. Абрамов // Книжки Недели: Ежемесячный литературный журнал. – 1896. – Июль. – С. 214−227.

11. Дмитренко, С.Н. История закрытия «Отечественных записок» и сказки М.Е. Салтыкова – Щедрина / С.Н. Дмитренко // Культура и текст. – 2016. – №1. – С. 50 – 63.

12. Список недвижимых имуществ в г. г. Ставрополе, подлежащих оценочному сбору в 1904, 1905, 1906 и 1907 годах.  – Ставрополь: Типография Т.М. Тимофеева, 1903. – 233 с.

13. Алфавитный список владельцев недвижимых имуществ, расположенных в г. Ставрополе, составленный по сведениям на 1-е июля 1911 года. – Ставрополь: Типография Т.М.Тимофеева, 1911. – 233 с.

14. Беликов, Г.А. Безумие во имя утопии, или ставропольская голгофа. Оккупация. – Ставрополь: изд.-полигр. фирма «Ставрополье», 2009. – 574 с.

15. Партина, А.С. Архитектурные термины. Иллюстрированный словарь. – Изд. стереотипное. – М.: Стройиздат, 2001. – 208 с.: ил.

16. Архитектурный словарь. Наличники и не только (Павловский Посад)/ [Электронный ресурс]: https://club.silver-ring.ru/articles/arhitekturnyi-slovar-nalichniki-i-ne-tolko-pavlovskii-pasad.html.  Дата обращения: 28.11.2022.

17. Штайн К.Э., Бобылёв С.Ф., Петренко Д.И. Небо. Солнце. Земля. Традиционная символика дома в городской среде Ставропольского края / Под ред. проф. В.А. Шаповалова. — Ставрополь: Изд-во СГУ, 2008. — 560 с.

18. Партина, А.С. Архитектурные термины. Иллюстрированный словарь. – Изд. стереотипное. – М.: Стройиздат, 2001. – 208 с.: ил.

19. Плужников, В.И. Термины российского архитектурного наследия: Архитектурный словарь / В.И. Плужников. – М.: Искусство – XXI век, 2011. – 424 с.: ил.